.

.

Когда знамения и знаки
теряют форму в полумраке,
развоплотившись до поры,
заткнув пустоты за собою
речным хвощом, пучками хвои,
роями мелкой мошкары,

и всё, что стоило запомнить
на помутившейся земле,
плывёт, как призрачные комья
в мучнисто-сером киселе,

в глазах черно, на скулах влажно,
а речь слаба и холодна, –
тогда и кажется, что важно
одно ненужное: со дна

своей тоски непоправимой,
из бездны волгло-голубой
шепнуть темнеющему миру:
– Я здесь, с тобой,

иду к твоей бесцельной цели,
ступаю ощупью вослед.
И больший сумрак мы разделим,
и больший свет.

.

.