.

Ἰκτίνῳ

.

Если искать иллюстрацию к этим любви и обиде
(в цвете, но сонно-неярком, как будто на вырезках из
старых журналов),
то вот она:

вся моя жизнь
жизнью твоей пропиталась, как близостью моря пропитан

город прибрежный, где сохнут на пористых плитах
россыпи мидий,
где вылизан каждый порог
призрачной влагой, и сейнера хмурый гудок
тянет, как трубку, свою басовитую ноту;
в каждой шкатулке найдётся поблёкшее фото
с мачтами и парусами, а то — якорёк
высверкнет в груде тряпья,
и затоплены илистой взвесью
ветхих домов коридоры,
и даже налёт на листве,
если коснуться губами, солёным окажется.

Здесь бы
можно и больше сказать:
с головой накрывает во сне
вольный прибой; наяву же — лишь пальцы намочишь,
только зюйд-веста вдохнёшь, да ещё залюбуешься ночью
плеском плавучих огней, населяющих чёрную даль.

(Всё с умоляющим шёпотом, с воплем неслышимым: дай
мне на тебя насмотреться не смахивай быстро
мой силуэт с полосы опустевшего пирса
йодистых брызг у ресниц моих не отнимай.)

.

.