.

.

В подробностях, как вечер позапрошлый,
минувший век пригрезится — пусть и
такой, что оборачиваться тошно
(но всмотришься — и глаз не отвести).

Оттуда, из-за пыльной занавески,
врывается трамвайный перезвон,
доносятся названия окрестных
Краснознамённых и Красноармейских,
где не было ни армий, ни знамён
(но были — мурава и глинозём),

и длится сон, и нечем утолиться,
пролистывая в памяти своей
отрезы незабудкового ситца
и светлые, как дачные теплицы,
ряды многоэтажных кораблей.

Что брезжит там, бормочет, колобродит —
всё будет про неё, но не она,
эпоха, равнозначная природе,
не нами сотворённая, а вроде
сама собой, как мутная волна,
восставшая с надтреснутого дна

и замершая в зареве бесцветном,
в воздушном полыхающем спирту,
с молчанием своим инопланетным,
с обломками бетонных постаментов,
с цветками мать-и-мачехи во рту.

.

.