Этот раздел существует для того, чтобы читатель мог узнать об авторе ровно столько, сколько любому читателю не вредно знать о любом авторе, –  здесь можно ex ipso fonte почерпнуть тот странный минимум информации, который может помочь сориентироваться в текстах, но не уведёт от их понимания слишком далеко.

Первым делом, конечно, читатель спросит: а как тебя, автор, зовут? Если читателю доводилось сталкиваться с текстами автора и до того момента, когда он начал подписываться непонятным латинским словосочетанием, то вопрос может быть и таким: а зачем ты, автор, это сделал?..

Для тебя, читатель, меня зовут именно так, как подписаны мои тексты, и никак иначе. Это не “проект” какого-то второго, “реального”, обладающего паспортным казённым именем, человека, не мистификация и не альтер эго (хотя к последним автор питает слабость как к изящнейшей возможности написать что-нибудь, что никогда не было бы написано от главного лица); отнесись к этому, как к дикому имени индейца, подобранному на тропе войны, а если не можешь – то как к глупой прихоти разбалованного декадента, но прежде чем возразить что бы то ни было, примирись с одним: никакого более настоящего, более официального и более уместного имени, чем это, для автора текстов, которые ты читаешь, нет. Или: пока нет.

Зачем?.. – На это автор ответит кратко: в память. – В память кого, или в память чего?..  – Тебе не кажется, что такой вопрос уже выходит за рамки необходимого минимума? Закончим с этой темой.

Нет, читатель, необходимый минимум знаний об авторе – это вовсе не досье “родился-учился-женился”, к которым тебя, вероятно, приучали многочисленные типовые аннотации к поэтическим подборкам в журналах. Но это и не списки регалий, и не напыщенные резюме, и не абстрактные слоганы о целях авторского творчества.

Мы можем начать знакомство с тобою, например, с пустыря где-нибудь на петербургской окраине: с жухлой травы, металлолома и пыльных клочков полиэтилена, с затянутого торфяным дымком бледного солнца. Или с изгиба канала Грибоедова у Сенного моста, с карей воды и разлитой в ней тополиной прозелени, с миролюбивых низких фасадов Спасской части и высоких, отрешённых – Казанской. Или с евпаторийской степи, если хочешь, с ветряков и пустых плантажей, с крупнозернистого асфальта разбитого шоссе, с обветшалых указателей – “совхоз”… “колхоз”, с облупившейся, выблекшей голубой масляной краски – указателей, моря и неба.

Мы должны начать не с меня, но со всего, что делает меня мною, иначе никакого смысла в нашей встрече не будет.

Ты уже ничего не понимаешь?.. Автор тоже не до конца понимает, почему мир обходится с ним именно так, но врать тебе и прикидываться, как хамелеон, собственной формальной характеристикой он не намерен.

Потом мы скажем о книгах, и это будет долгий, благодарный перечень. Мы заметим, что буква, оставленная в вакууме чистой  абстракции, оторванная от плоти, задыхается и кровоточит – и перейдём к природе. Здесь автор не преминет в очередной раз вспомнить евпаторийскую степь, и уральские предгорья, и воронежские холмы, и белую мергелевую пыль раскопа на своих руках.

Мы скажем об архитектуре, поэзии пространства, и автор признается тебе в любви к любой чёткой линии, любому уместному решению: и к лепному изобилию барокко, и к скудной, грубой геометрии советской застройки. Тогда уже придётся и о философии. – Да, и к рваному плащу Мениппа, и к шелковистому плащу Эпикура.

Когда речь зайдёт об эпикурах и мениппах, ты, пожалуй, быстро устанешь. Но даже если разговор наш скомкается и оборвётся, как оборвётся сейчас текст, который ты читаешь, это не будет иметь никакого значения: ты уже знаешь об авторе столько, сколько нужно о нём знать.

 Fulgur Conditum

2015