.

.
Итак, мы видим, от корней олив проникли золотые соки
и в недра его сердца.

И за те ночи многие, что он провёл бессонно при свече горящей,
рассвета ожидая, огонь какой-то
нездешний опалил ему нутро.

Под кожей его – ярко-густая синева
прочерченного чётко горизонта. И, обильно,
в крови следы лазури.

Все птичьи голоса, что заучил он наизусть
за время одиночества, похоже, слились в единый сгусток,
так что сложно
продвинуть глубже скальпель.

Предлогом Злу хватило и того,
что встретил он его – а это очевидно –
в ужасной невиновности. Открыты,
горды его глаза, и видно, как на чистой их сетчатке
ещё раскачиваются леса.

Под черепною крышкой ничего, один разбитый отзвук небосвода.

И только в левом ухе немного лёгкого, тончайшего песка,
как в раковинах –
свидетельство того, что много раз
один он проходил вдоль кромки волн, со страстной
тоской и гулом ветра.

А пламени крупинки на лобке
показывают, что и вправду он подолгу
не утомлялся, с женщиной сойдясь.

Плоды мы снимем рано этим летом.

.

.