.

.

Der Nordost wehet,
Der liebste unter den Winden
Mir…
F.H.

.

Какое-то печальное дитя
бродило здесь, и двадцать лет спустя
нашло меня на улицах знакомых,
как если бы начало всех начал
мне вспомнилось — и ветер налетал,
раскачивая заросли черёмух,

размётывая ветхим помелом
родную пыль, пригретую теплом
чахоточного северо-востока,
хотя бы и нечистую — но той
покорной и святой нечистотой,
к которой нет у совести упрёка.

Не воля и движения мои,
но пыльные воздушные порывы
несут меня и гонят торопливо,
как в отрочестве гнали и несли:
то ласково, то вдруг остервенело
подстёгивая лёгонькое тело
ребёнка, самовластием земли
похищенного.

                      Щуплый, тёмно-русый,
он морщится от света, как от вкуса
невызревшего яблока-дичка;
к его ногам, цепляясь за подмётки,
сбиваются бумажные обёртки,
клочки и хлопья, листья, облачка.

Любой, кто сроден мне, до слабости и дрожи
боится и стесняется того же:
из этих снов, из детских миражей,
из нежной проницаемости кожи
другие выросли. И только мы, похоже,
не вырастем уже.

.
.