.

.

Вот так и слово в памяти немой:

как млечный свет, придавленный листвой,
тяжёлым духом илистых затонов,
копнами трав, где вздрагивают сонно
звериный стон и ропот громовой.

Вот так и наш невысказанный миф:
как хмурый сад, глядящий на обрыв,
где, не проснувшись, топчешься – и топчешь
по муравьиной, движущейся почве
разбросанный загробный чернослив.

Вот так и всё, что просится из недр,
из тёмных вен, из слизистых кальдер
наружу, в речь – всё главное, чего мы
не можем взять у жизненной истомы,
у черт и форм, у страсти, у стыда:
как белый пар, текущий сквозь проломы
земной коры, как выдох в никуда.