.

.

Ἰκτίνῳ

.

Это всё, что окажется подлинным,
что во мне воедино слилось
и растёт, оставаясь неотданным,
и меня проницает насквозь, —

всё насущное, лучшее, главное,
что даёт мне опору и кров, —
всё жилое с балконами, ставнями,
с табакерками тесных дворов,

всё надёжное, нежное, вечное,
что звенит молоточком литым
в Апулеевой строчке, просвеченной
чем-то розовым и золотым;

всё высокое, скорбно-весёлое,
голубое за створкой окна,
по-древесному полубесполое
(утром — он, на закате — она);

проливное, как летняя улица,
рассыпное, как щебеты дня, —
всё, что теплится, вьётся, волнуется,
и транжирит, и копит меня;

все неловкие, робкие подвиги,
все сокровища и тайники
я легко уроню тебе под ноги,
если ты не протянешь руки, —

посмотри: моя жизнь не должна была,
не могла быть написана набело
без того, чтобы пальцы твои
не коснулись её средоточия.
От меня — это малое. Прочее,
если хочешь, у прочих возьми.