.

.

Из чего вырастает неслышимый вой,
что за траур несёт над сопрелой травой
новый ветер, солёный и стылый,
для чего облака непроглядно темны
и зачем золотая равнина весны
смутно пахнет разрытой могилой?

Смерть обходит, как сторож, распаренный луг,
вносит в перечень всякую мелочь,
в каждой поре земли копошится недуг,
безнадёжная, сонная немочь;
что-то стонет под дёрном, томится, жужжит,
и какая-то злая безглазая жизнь,
вылупляясь из коконов, точит
кожуру набухающих почек;
и трясина ползёт из-под серых заплат,
на асфальте вздувая ухабы,
а к ветвям присмотреться —  лицом на закат
вдоль заросших обочин в лохмотьях стоят
полоумные нищие бабы.

И хватаешься краем больного ума
за разлив горизонта, рисунок холма,
тополиный серебряный факел,
чтобы сжатый ресницами свежий простор
брызнул светом в глаза и с сознания стёр
обречённости чёрные знаки.