.

.

Ничего мне не принадлежит,
ни вода, ни копоть, ни гранит,
ни  садов дыхание сырое;
если мой туманный Авентин
был с мной поистине един –
то не я, а он меня присвоил.

Вместо всех возможностей и прав:
гипс и мел, фронтон и архитрав,
бледное плечо кариатиды,
вязкие чернильные углы,
слово, приходящее из мглы
и пустой, младенческой обиды –

мне придётся выплеснуться вон,
вылиться из собственных имён,
не успев запомнить каждый камень,
не узнав и толики тебя,
сумрачная милая земля,
перенаселённая богами.