.

.

Подобные скалам – само благочестие –
волны шагают во мраке.
Асфодели и с ними нарциссы, такие же отпрыски
фантазии мёртвых, уходят ко снам и тучам.

Иду по наитию не помню который день.

Пахнет благородством старого дерева
Или смирённого зверя. Конечно,
Где-то здесь я должен был быть – ах, как быстро
Рассветает и я встречаю вас снова,
Муки мои святые бурьяном заросшие хаты черепицы в листве лимонов.

Полусводы, арки где я стою и вода в криницах.
К чему прикоснулся ангел? Что останется? Кто теперь?

Полупогашенным я прихожу из городского края,
Как из церкви горящей – образ.
Красные пятна огня и чёрные – демона
Тихо тают в утренних росах.

Истёртая, в трещинах, но с пока ещё ясно
читаемым: “я люблю тебя
– стена! А потом – некрашеные перила,
эти гладкие от касаний нежных проскользнувших по ним ладоней.
Нагруженный старостью и юностью, поднимаюсь, как прежде, зная,
где скрипнет старая половица, когда из рамы
взглянет тётка Мелиссини,
не дождливо ли будет завтра.

Быть может, давнее моё достояние силюсь вернуть,
или просто стяжаю в Грядущем место,
что едино, впрочем: из холодного пламени сшитый плащ,
зелень меди и Богородицы тёмный пурпур.

Стою, положив на сердце правую руку.

За спиной – канделябры, два или три.

Квадратик окошка наверху, в грозовых облаках.

Мои Впредь и Грядущее.

.

.