.

.
Чёрным яростным морем об меня разбивается
Жизнь остальных. Что ни возьмёшься в ночи утверждать –
Бог всё опровергнет. Легко движутся здания
Какие-то даже доносят до набережной свет своих окон :
Блуждают (как говорят) души покойных.

Ах да что ж ты такое, «душа», если даже у ветра
Не нашлось для тебя вещества, ни у пуха
Никогда не хватало клочка отщипнуть для тебя
Что за яд проливаешь ты что за бальзамы такие,

Что в давнишнее время божественная Диотима,
Напевая беззвучно, смогла повернуть
Человеческий разум и швабские реки*
Так что двое влюблённых и там остаются и здесь –

Две звезды и одна предначертанность

Несведущей кажется – хотя и не так это –
Земля. Ей, сытой углём и алмазами,
Всё же ведома речь, и оттуда, где выбилась истина
Боем бубнов пещерных или влагой великой и чистой,
Она выйдет к тебе подвердить то, что… – Что? Что же именно?

То последнее, что ты заявишь – и Бог не отвергнет

То неясное, что существует

Несмотря ни на что, в Пустоте и во Тщетности.

.

.
* Потому что с младенчества сын сей Зевесов
Бился в лапах у гарпий, и, благочестивый,
Так подписывался: Scardanelli

.

.

 


Scardanelli – псевдоним Фридриха Гёльдерлина. Диотима и “швабские реки” также отсылают к его биографии, а общее настроение стихотворения созвучно многим размышлениям из “Гипериона”.