.

.

Не пахнет ничем – но всё же доносится
До ноздрей, как запах цветочный,
Смерть. Тому помогают квадратные, молчаливые здания
С бесконечными их коридорами, и настойчиво
Аромат проникает сквозь белые простыни, сквозь
Малиновый занавес, расчертивший складками комнату.

Иногда – внезапный светящийся блик
После – только колёса колясок

И ещё литография старая, образ
Благовещения, насколько мне в зеркале видно

Пока Некто простёртой рукой,
Тот, кто так же молчит, как вещает, и так же берёт, как дарует,
С виноватым и бледным лицом (словно он не хотел бы, но надо)
Кровяные тельца во мне гасит
Одно за другим. Так, как служка – церковные свечи,
Когда умолкают молебны
О благорастворении воздухов, свышнем мире или,
Что важнее, за всех и за всё, что на сердце у каждого,
И паства расходится.

Ах, да что бы там на сердце ни было! Как и каким

Оно может быть явлено образом, «непроизносимое»,
Если всё это время, пока весело май щебетал с повиликой и ирисами
И спускался с оплывами зелени к самому морю,
И само это море какие-то древние тайны свои
Понемногу вышёптывало, человек безголосый стоял.

Разве только душа. Она,

Точно мать над птенцом, расправляет крыло при угрозе
И, летя сквозь грозу, собирает прилежно немногие
Крохи покоя – так что завтра ли, послезавтра ли
Всё, что было на сердце твоём, облечётся густым оперением,
Взмоет ввысь, и пусть хлопают двери напрасно
В жилищах заоблачных .

Ангел знает об этом – и робко палец отводит,
Снова золото синью становится, и благоуханье
Задымившейся смирны восходит под розовый купол

Зажигаются разом все свечи
Следом шествуют и остальные. Шаги по промокшей листве.
Ведь и люди любят могилы, и благоговейно
К ним прекрасные сносят цветы,
Но оттуда никто, даже смерть, не способен ни слова сказать.

Лишь создатель. Солнца Христос, после каждой Субботы
восходящего.

Только Он. Иже Есть, иже Бысть и Грядущий.

.

.