Проезжая через Эпир

. . L. A. Кто мы сегодня?                          –  Надёжное зрение скажет. Что мы сейчас?                           –  Ворожба обступающих гор: ближние кряжи – когтистая, жгучая тяжесть, волчьи утёсы, наждачные срывы ущелий. Дальше – эфир, заштрихованный лёгкой пастелью, груды фиалок, осыпавших юный простор. Так же […]

Read More

Нарциссическая песенка

. . Ничего не осталось вовне: ни ступени, ни тени в окне, ни серебряной ряби древесной; каждый сполох минующих дней влился в кровь и под кожей моей получил себе имя и место. Расселяя в теснинах ума эти улицы, эти дома, болтовню […]

Read More

Ποσο μισω το φως…

. . Πόσο μισώ το φως Μονόχρωμων αστεριών. Χαίρε, παλιέ καημέ, Ανάστημα των ναών! Μάρμαρο υφαντό Και αραχνοειδές*, Κέντα τον ουρανό Με ελαφρές αιχμές! Νιώθω: φτεροκοπάει, Έρχεται η ώρα μου. Έτσι. Μα που θα πάει Το βέλος του έμβιου νου; […]

Read More

ДЕТСТВО И ЗАБВЕНИЕ А. Х.

. 5. Посвящённая в ужас окружающей жизни и в неразлучное с ним изменчивое, прихотливое счастье, А. Х. отдавала все силы своего стремительного роста общению с ними: как путешественник, поглощённый созерцанием иноземных пейзажей, она пребывала в напряжённом, ненасытном бдении, иногда – […]

Read More

Ein Blumenstrauß für Hölderlin. I.

. . Так же, как слово – с дыхания, мы начались с тихой, мучительной нежности: той, где беззвучно блещет и плещется жизнь. (Вот он, запретный ручей, он несёт нас вдоль гибких излучин, прочь по цветным желобам, в мельтешении пёстрых шутих, робких, […]

Read More

Die Heimkehr

. Auf tausend Wegen kehr’ ich heim /Dornenreich/ I Словно ступая по детским своим покрывалам, полуистлевшим, разбросанным в хаосе сна, я прохожу по дворам, где когда-то играла, и повторяю себе, что ещё не бывала здесь совершенно одна — да, совершенно […]

Read More

Вариация первая

. . Как во сне, собой не управляя, из-под спуда долгого стыда на поверхность выбралась смурная городская ржавая вода — и ведёт неведомо куда свой тревожный лад гиподорийский, а над ним цветёт тысячелистник и протяжно ноют провода. Робкий пульс сбивается, […]

Read More

Вариация вторая

. . Так легко, с закрытыми глазами, принимая жребий наугад, человек меняется местами с гарью дня и ржавчиной оград, с шепотком просевших перекрытий, где тайком пирует победитель, ласковый замедленный распад. Треплется в лазури заоконной терпкий смог, мазутный ветерок, жёрнов эры, […]

Read More

Март в Македонии

. . Из чего вырастает неслышимый вой, что за траур несёт над сопрелой травой новый ветер, солёный и стылый, для чего облака непроглядно темны и зачем золотая равнина весны смутно пахнет разрытой могилой? Смерть обходит, как сторож, распаренный луг, вносит […]

Read More

Аутопсия в пейзаже

. . Словно что-то да сбудется, если я расскажу, из чего я беру себя и во что ухожу сквозь труху и окалину, неустрой и раздрай, по пролётам окраины, устремлённым за край. Из оконной бессмыслицы в жёлтый фартук земли брызжут слёзы и сыплются хрустали, хрустали, и летит, как излузганный вдаль по улице жмых, слово жизни, не узнанной ни одним из живых. Здесь и тратится лучшее, что завещано мне, как цыганка, снующая в площадной толкотне с побрякушками, стразами (не скупись, подходи) и божками чумазыми у латунной груди. Из бессчётных свидетелей этих дерзких сует ни один не ответил мне, родился или нет побратим узнавания, кто разделит со мной сквозь земные глаза мои проносящийся зной. Маршируя невнятным и неизбежным путём между вспышками, пятнами, […]

Read More