.

.

Размыкаешь ресницы — и меру свою познаёшь
через образы мира, как будто прозрачный чертёж
проступил на свету,
и к нему наклоняется Некто,
кто прилежной рукой архитектора и геометра
размечает пути —
и одним присуждает уйти
в торфянистые топи, другим — распылиться по ветру,
а чему-то — дремать под слоями слежавшейся тефры

и дыханием сладким пропитывать скалы насквозь,
как жасминовым маслом, что некогда в храмах лилось
на подножия статуй, и юношам роскошь волос
умащало.
— Теперь же
от их зацелованных прядей
только память осталась, которую треплет норд-ост,
над заливом встающий:
бывает, ладонью пригладит,
а бывает, что вихрем закрутит её завиток.

Справедливо и в срок
небеса представляют к награде
за свершившийся рок —
и по здешнему их житию
воздают уповающим: так, что усопший в Аиде
той же тверди коснётся, такую же встретит зарю,
тот же пепел вдохнёт и такое же море увидит.

Мне легко говорить,
потому что не я говорю,
но таинственный лад, согласующий краткость мою
с вековечностью правды, —
незыблемый ордер дорийский,

то с трудом выносящий свой собственный каменный гнёт,
то совсем невесомый, как мягкие контуры Искьи,
где кораблик плывёт,
прорезая белёсую риску
на поверхности вод, — и душа не вольна наперёд
ничего загадать, но гармонии этих искристых
и бестрепетных линий вслепую себя предаёт.

.

.