928765_1552089408404629_376259259_n

 

Нет, ничего не останется.
Даже костей,
даже рубцов от сегодняшних светлых развалин.
Ах, безрассудные, мы ли вчера обещали
вечную юность завещанной нам красоте?
Вот она гибнет. – А нас равнодушная эра
прочь отгоняет, стегает сухим ветерком,
тёплых, безвольных, окуренных гарью и серой,
привкус разлуки катающих под языком –
пресный и глинистый.
Всё изолгалось, и только прощальная скорбь
делает истину истинной.

Нет, ничего не останется.
Липкая хворь
гложет опоры, въедается в мускулы мира;
несколько вздохов – и всё, что нам дорого, вымрет,
время моргнёт и осыплется тусклой трухой.
С плоских вершин, где маячат больные агавы,
город, как пьяный, таращится в жёлтую мглу,
ловит культями последние отблески славы:
складки плащей, очертания лёгких фигур,
горестных, женственных.
Боги сокровищниц, отданных в руки врагу –
только они и божественны.

Нет, ничего не останется.
Нет, ничего.
Выйди к скале, где колеблется бледный акрополь,
в дымное небо вглядись –
разум замрёт, и покажется речью надгробной
вся постижимая жизнь.
Запах беспамятства равно ужасен и сладок,
воздух темнеет, клубится нечистый осадок.
Что ещё есть? Посеревший оливковый лист,
пепел блаженный.
Смертная вечность, с обрыва смотрящая вниз,
ждёт пустоты, точно самого полного из
преображений.