.

.

Всего-то ничего: сегодня, как вчера,
как завтра, лёгкий шаг по улице с утра
и с ним тяжёлый взгляд, привычно и устало
встречающий панельные кварталы,
где безупречно запечатлена
тупая скорбь, с которой в каждой вещи
читаешь откровения новейшей
истории. – А вот же и она:
затмила свет туманностью огромной,
как жёлтый дым, клубящийся над домной,
как силикатной пыли пелена.

.

*

.
Под этой пеленой нести себя вперёд,
вдоль выщербленных стен, шлагбаумов, ворот,
больничных корпусов, казарменной ограды,
шпалеры умирающего сада;
выхватывать из тусклой мишуры
сверкающие, странные трофеи,
рассеиваться в воздухе кофеен
табачными колечками хандры,
но знать, что все примеченные блики
влетают в грудь, как рой разноязыкий,
и прячутся в потёмках до поры.

.

*

.
Что спрятано во тьме и что освещено
туманным глянцем дня – всё сходится в одно,
в расплывчатый чертёж, над городом и миром
раскинутый, набросанный пунктиром,
где между полустёртых криптограмм
то видишь, то угадываешь смутно
меняющий черты ежеминутно,
разрушенный и строящийся храм:
он весь – двойник истории безбожной,
и в нём, обезображенном, надёжней
молиться отрицаемым богам.

.

*

.
Молиться на ходу о крохотных богах –
пенатах у дверей, сатирах в закутках
заброшенных садов; о зыбких силуэтах,
таящихся в обыденных предметах,
как в зарослях таится детвора:
пусть всё пройдёт, но должен вечно длиться
их кроткий рай, где звякают копытца
по белому булыжнику двора,
стрекочут крылья, вздрагивают пряди,
и горлица в цветущей анфиладе
вздыхает, как сегодня и вчера.

.

*

.
И если я люблю кого-нибудь – то так,
как вздохи из листвы, как сладкий полумрак
жасмина и плюща, укутавших веранды,
как пыльный свет, завесой непроглядной
плывущий за распахнутым окном;
как тождество с печальной подноготной
моей земли, рассыпчатой и плотной,
бормочущей во сне о неземном
на древнем языке многострадальном,
растительном, зверином, минеральном,
неведомом – и всё-таки родном.

.

*

.
Поэтому смотри, неведомо-родной:
легко лопочет шаг по тверди городской,
в пространствах и телах растёт нетерпеливо
предчувствие полёта или взрыва,
дыхание сырого сквозняка;
разгон эпохи плавен и нестрашен,
изломы крыш и стрелы телебашен
уходят в штормовые облака, –
а это я, сигналом полувнятным
малейшее сшивая с необъятным,
машу тебе рукой издалека.

.